Роман Шаронов: Моя жизнь состоит из семьи, футбола и рок-н-ролла

Тренер «Динамо» Роман Шаронов дал большое интервью «РБ Спорт», в котором рассказал о своем приходе в московскую команду и есть ли у него амбиции в будущем вернуться к самостоятельной работе, порассуждал о качестве футбола в России и о том, как он видит футбольную философию, а также поделился мнением о старой и современной музыке.

Шаронов вошел в тренерский штаб московского «Динамо» 10 января, став ассистентом главного тренера Ролана Гусева.

— Спустя два года, вы вернулись к тренерской работе. Как это произошло? — первый вопрос Шаронову.
— Был звонок от Ролана Александровича в 20-х числах декабря с предложением войти в штаб. Мы поговорили. Роль, в которой он меня видит, меня устроила, поэтому я дал согласие.

— Какая у вас роль? Работа с защитниками?
— Я не делю футбол на атаку и оборону — это единое целое. Активно участвую в построении игры в целом во всех фазах.

— У вас были еще какие-то предложения по работе до «Динамо»?
— Были варианты до и после того, как мы поговорили с Роланом Александровичем. Нет смысла о них говорить. Я здесь.

— Какую цель вы ставите для себя в «Динамо»? Это воплощение ваших идей совместно с Гусевым, или трамплин к дальнейшей самостоятельной работе?
— Первое — помочь тренерскому штабу и футболистам стать сильнее в плане командной игры. И если говорить в целом, это совместный проект.

— Но есть же амбиции когда-то вернуться к работе главным тренером?
— Я об этом не думаю. Та роль, которая есть, она меня устраивает. Для меня это важный момент на данном этапе.

— На пресс-конференции, когда был презентован тренерский штаб, говорили, что у вас с «Динамо» схожая философия. Какая?
— Через тренировочный процесс мы выстраиваем игру. У нас нет упражнения ради упражнения. В этом вся идея. То, что мы тренируем, хотим реализовать в игре, чтобы добиться результата. Мы не делим футбол на атаку и оборону, это единое целое. Это сленги, которые придумывают люди, которые не до конца понимают, что такое футбол, поэтому начинают делить его на атакующий, оборонительный, еще какой-то. Мы же говорим о едином понимании футболистами эпизода во всех фазах игры. Поэтому у нас все обороняются и все атакуют: в упражнениях это делает каждый футболист.

— Вы уже достаточно опытный тренер. Опыт Ролана Гусева поменьше. Нет диссонанса?
— Знаете, что такое опыт? Можно тренировать, условно, 10 лет и делать одни и те же вещи. Это количество времени. Но есть и другой опыт: когда человек за три года открывает для себя новое и не стоит на месте, исходя из тенденций футбола. Поэтому опыт — понятие растяжимое. Например, можно говорить, что опытный игрок — взрослый, а молодой — неопытный. Для меня — не так. Я хочу каждый раз становиться лучше. 

«На ТВ можно «лить воду» и говорить: «Шестерки, восьмерки, ромбы». Или можно открыть футбол совсем с другой стороны»

— У вас за пару лет, которые вы не работали, не было отчаяния или разочарования?
— Я всегда был в процессе. Мог провести тренировку с детьми. Или мне предложили вести колонку, в ней я разбирал как индивидуальные действия игрока, так и командную игру. Участвовал в проектах на ТВ, чтобы не просто дать какую-то информацию, а показать футбол с другой стороны. Так что я не выпадал из процесса. Но понятно, хотелось быстрее вернуться в профессиональный футбол.

— Каких детей вы тренировали?
— Помогал тренеру в Казани. Мы давно с ним коммуницируем, я ему оказывал помощь. Там ребята, которым по 14-15 лет. Идеи, которые реализуются в упражнениях, для них не новые. Я просто помогал тренеру, игрокам. И для себя подмечал детали, нюансы.

— Знаю, что к любой съемке вы готовились очень основательно.
— Потому что можно «лить воду» и говорить: «Шестерки, восьмерки, ромбы». Или можно открыть футбол совсем с другой стороны и чуть-чуть приоткрыть к нему дверь для болельщика. Я пытался это сделать, показать свое видение игры. Такая подготовка у меня в ДНК. Если я чем-то занимаюсь, то готовлюсь к этому. Если мне не интересно, тогда просто не берусь это делать, потому что не вижу в этом смысла.

Наверное, сформировалось мнение, что я какой-то аналитик или теоретик. Люди, которые меня так называют, ни разу не видели меня в тренировочной процессе. У них есть право так говорить — окей.

— У вас есть Telegram-канал.
— Он направлен на то, чтобы подсветить футбол, как я его вижу, какие-то интересные вещи.

— Сейчас этот канал будет вестись по-другому?
— Нет, он не изменится. Я хочу найти баланс. Загружать канал не только футболом. Поэтому сейчас он немного подвис. Но концепция будет та же. Хочу сделать его интересным, таким, как его вижу.

— Доступным для всех? Без «шестерок, восьмерок»?
— Да. У меня как раз этого нет. У меня есть какие-то темы для тренеров, они могут посмотреть видео. Другие вещи: что я подразумеваю под схемой, под принципами. В них можно углубиться: ты можешь смотреть футбол и не следить за мячом, смотреть за игроком, которого я разобрал, или не говорить, что тренер — катастрофа, потому что команда просто проигрывает. Это легко.

Для меня футбол — игра, которая должна приносить удовольствие. Если говорить только про счет, то можно включить матч на 90-й минуте и увидеть результат. У нас, к сожалению, чаще обсуждаются не процессы, а результаты. Счет легко обсудить, я же вижу игру по-другому.

Все хотят выиграть, мы стремимся к результату. Я просто подсвечиваю футбол, чтобы болельщики отталкивались не только от счета, но и открыли для себя еще что-то.

— Если брать российское информационное поле, кто рассуждает похоже?
— Мне нравится, как про футбол говорит Влад Радимов. Когда он был тренером, мы много общались. У нас похожие взгляды на игру, но со своими деталями, видением. Само направление похоже. Когда он начинает обсуждать тот или иной момент, он как раз сфокусирован на действиях игроков.

«В игре «Динамо» при Карпине видел много проблем в переходной фазе»

— Вы говорили, что зрелищно — это когда в футболе видна мысль, потому что это интеллектуальная игра. Вы видели это в «Динамо», когда команду тренировал Карпин?
— Не хочу об этом говорить. Это мое мнение. Для кого-то зрелище — когда идет длинная передача, много борьбы. Это растяжимое понятие. Я вижу игру по-своему. И это не говорит, что такой футбол — красивый или романтичный. Мы должны быть агрессивны, но в футболе должна быть мысль.

— Что вы видели, когда смотрели матчи «Динамо»?
— Видел, как строится игра. Мне интересно было посмотреть, как это тренируется. Поэтому я поехал к Валерию Георгиевичу и попал на стажировку, за что ему спасибо. Я увидел общую картину и тренировочный процесс, который напрямую связан с игрой.

— Вы для себя многое подметили?
— Всегда что-то подмечаю. Я не прихожу на стажировки, чтобы что-то скопировать. Замечаю многие вещи: как ведут себя тренер и игроки, как они коммуницируют, как выстроен тренировочный процесс, как проходит теория. В «Динамо» меня на нее пустили. Я не смотрю узко на упражнения и занятия, смотрю широко, потому что работа тренера — не только тренировки, но и гораздо больше.

— Исходя из того, что вы видели, можно сказать, что Карпин — в обойме сильнейших тренеров?
— Не могу ставить оценок. Что такое «сильнейший тренер»? У нас, к сожалению, тренеру дается оценка и вешается клише — хороший или плохой. Но это слишком просто. Я не буду оценивать коллег, потому что у каждого свое видение.

Я разбирал игру «Динамо» и видел много проблем в переходной фазе. Когда они атаковали, пропускали очень много контратак. Уделялось этому внимание на тренировках или нет, я не знаю. Это была системная ошибка. Я ее разобрал. Но говорить, хороший или плохой, не стану.

— Многие люди смотрят так: если ты не выиграл трофей, значит, ты слабый тренер.
— Окей, это их оценка. Болельщики имеют право так говорить. Я же говорю про спортивный менеджмент. Мне интересно, как он оценивает тренера. Есть много примеров, когда тренеры не добивались результатов, а потом их брали в более сильную команду и они становились чемпионами. Таких примеров много. Наверное, это о чем-то говорит. И у нас есть такие, кто не добивался результатов, а потом добился, и все вокруг: «Вау, топ». Получается, сначала он был плохой, а теперь, делая ту же самую работу, стал хорошим?

Болельщики имеют право на мнение. Мы все хотим результат. Но первое место — одно. Есть очень много влияющих факторов: как работает клуб, какие футболисты в команде. Но тренеры под прицелом, и это нормально, так во всем мире.

— Часто можно почитать в комментариях такой тезис: «Поставь в «Зенит» любого тренера, он станет чемпионом».
— Это не так. Поймите, тренер выстраивает игру. Набор игроков ничего не гарантирует. Я могу приводить много примеров, когда топ-звезды уходят, на их место берут других, и команда начинает играть лучше и добиваться результатов. Не хочу называть имена, потому что услышат только названия команд.

Тренер выстраивает игру через тренировочный процесс. Дальше есть управление коллективом. Каждый делает это по-своему. Кто-то управлению коллективом уделяет больше времени, чем тренировочному процессу. Так что есть очень много факторов, которые влияют на результат. Для меня тренеру принадлежит тренировочный процесс, а игра — футболистам.

— Вы уже сказали про одну проблему, которая была у «Динамо». Что еще надо улучшить команде? Все-таки у бело-голубых 27 пропущенных мячей в РПЛ.
— В первую очередь надо улучшить игру обороны в целом, не только защитников. Все футболисты должны знать, как мы обороняемся. Не важно, используем мы высокий прессинг, средний блок или защищаемся в своей штрафной. Дальше есть определенные зоны, откуда забиваются голы. Там тоже надо сделать большой шаг, чтобы прибавить в компоненте. В том числе над этим мы и работаем.

«Игроки в «Динамо» — высокого уровня, но средний уровень команд РПЛ упал»

— Насколько изменился уровень РПЛ сейчас по сравнению с временами, когда вы работали в «Рубине»?
— Игроки в «Динамо» — высокого уровня, но средний уровень команд упал. Есть дисбаланс по лиге между клубами внизу и вверху.

— Слабые легионеры?
— Нет, все вместе. Нельзя футбол рассматривать только с точки зрения легионеров или россиян. Надо говорить про средний уровень качества игроков. Чем он выше, тем лучше будет уровень чемпионата. Конкурентная среда тащит вверх. Поэтому должен быть баланс. Когда я сам играл, у нас в лиге средний уровень качества футболистов был высокий. И это речь не про результаты.

— Глушаков и Мостовой говорят, что тренерская лицензия — это просто бумажка. Они спрашивают: «Если я всю жизнь провел в футболе, чего еще не видел?» Что думаете вы?
— Тут дело не в профессии. Учиться надо всегда. И я говорю не только про лицензию. Давайте возьмем водительские права: раньше я водил по-другому, нежели сейчас.

— То есть работа с детьми — это в какой-то степени учеба?
— Кто как видит. Для меня это в первую очередь процесс. Я не делю футбол. Для меня провести тренировку — если она выстроена так, как я вижу — это просто процесс. Если тренировка будет проходить не так, как я ее вижу, я не буду понимать упражнения и мне не интересно будет их делать, тогда просто на нее не выйду. Не буду делать упражнения ради упражнения.

— По-человечески вы рады, что вернулись к работе в профессиональном футболе?
— Конечно. Я очень рад, что нахожусь здесь, с этими игроками. Я попал в среду, которую люблю.

— Вы видите россиян в «Динамо». Многие говорят, что, например, Костя Тюкавин — это звезда.
— Что такое «звезда»?

— Выступает за сборную, стабильно забивает больше 10 голов.
— Это все здесь. Мы же говорили про уровень чемпионата. Здесь ты «звезда». Для меня это понятие — определенная аура, которая создана вокруг игроков. Я же стараюсь одинаково относиться ко всем футболистам и смотрю на их качества, как их развивать, помогать стать лучше. Много внимания обращаю на детали. Все игроки важны. Просто кто-то ставит победную точку в матче, а кто-то проводит много невидимой работы — и я ее ценю ничуть не меньше, чем того игрока, который ставит точку.

«Есть ли у нас необходимое количество игроков определенного уровня, которое заполнит нишу в случае ужесточения лимита? В целом количество есть. Но такого уровня — не знаю»

— Если брать первую часть сезона, насколько таблица, исходя из того, что вы видели, справедлива?
— Таблица всегда отражает то, что есть на поле. Ее не обманешь. Она показывает, как команды играли в обороне, в атаке, количество голов. Да, в одной игре может не повезти. Но если говорить о дистанции, так всегда и получается. На что команды наиграли, столько очков и получили. Дальше надо анализировать, откуда пришли забитые и пропущенные мячи.

— Если из системы выдернуть определенных игроков, уровень команды может стать ниже?
— Это интересно. Давайте возьмем любого игрока и поразмышляем. Например, Батраков или Кисляк — в каких клубах они смогут сыграть? Смогут играть, например, в стилистике «Балтики» или «Рубина»? Я никогда не буду давать оценки «хороший» или «плохой». Говорю про то, как видит тренер. Ответ на этот вопрос мы получим только тогда, когда эти футболисты перейдут в команды с другой стилистикой.

— Константин Кучаев рассказал, что раньше у него были частые потери концентрации. Глобально это проблема?
 — Да, это проблема. Мы как раз работаем над тем, чтобы игроки не выключались из игры. Это привычка, сформированная на протяжении какого-то времени. Делаем упражнения, чтобы концентрация не пропадала.

— У вас есть любимый футболист в РПЛ?
— Мне нравятся умные игроки.

— У вас было много стажировок — Карпин, Шпилевский, Челестини, Слуцкий. Будь возможность попасть к любому тренеру в России, куда бы пошли?
— Мне надо понимать, в какой футбол играет тренер. Если меня что-то зацепит, к такому поеду. Так я и попал к Челестини — сначала разобрал их, увидел определенную идею, мне стало интересно, как он ее воплощает через тренировки, поэтому напросился к ЦСКА. Там увидел прямую связь.

— Как вы относитесь к ужесточению лимита на легионеров?
— Есть ли у нас необходимое количество игроков определенного уровня, которое заполнит эту нишу? В целом количество есть. Но такого уровня — не знаю. Не просядет ли лига еще ниже? Очень важно, чтобы средний уровень во всех лигах был как можно выше. Потому что разрыв между РПЛ и ФНЛ тоже с каждым годом увеличивается. И это не есть хорошо.

— В России есть мнение: «Зачем вы везете иностранных тренеров, которые работают неуспешно, если у нас есть свои?»
— Это надо спросить у спортивного менеджмента, по каким критериям они выбирают тренеров. Я уважаю работу любого специалиста, вне зависимости от паспорта.

«В какой-то мере я очень благодарен судьбе за все, что со мной произошло»

— Ранее была новость, что Роберт Морено использовал в «Сочи» нейросеть для помощи в выезде команды на Дальний Восток. Вы работали в Хабаровске. Что бы вы посоветовали?
— Не буду ничего советовать. Это разные вещи. Одно дело, когда команда туда приезжает один раз, а другое — летать постоянно. Надо же понимать, будет ли помощь от этих чатов. Если ИИ помог ему, почему нет?

Что касается моей работы в Хабаровске, я поделюсь, как мы готовились. Выбрали среднее время: тренировки проводили в районе 17 часов по Хабаровску. Игроки поздно ложились спать, поздно просыпались, а тренировка была во второй половине дня. В итоге, когда мы приезжали на запад, у нас не было резкого перестроения.

Но потом наш руководитель почему-то принял решение играть в 8 часов утра по Москве. Обосновал это тем, что так будем ловить противника и выигрывать. Я ответил, что мы не можем думать только об одной игре.

— Многие говорят, что ложиться спать поздно — вредно для организма, человек не высыпается.
— Тут перестроения на часовые пояса. Давайте представим: через неделю будем перестраиваться на хабаровское время, а потом обратно, и так постоянно. Это невозможно! Нам надо было добиться качественного тренировочного процесса и побед, поэтому выработали среднее время.

— Если брать искусственный интеллект и вашу профессию, это метод для работы?
— Не знаю, я не пользовался. Может быть, он способен помогать, но пока мне нечего сказать. Знаю, что дети в школе пользуются. Но для меня это не очень хорошо — это готовые ответы.

— Вы работаете тренером почти 12 лет. Как изменились за это время?
— Не мне судить. Но тут можно сравнить: когда ты игрок, ты проходишь все этапы подготовки. В тренерстве у меня примерно то же самое. Мне повезло, что я работал в академии «Рубина» с ребятами, которые помогли мне открыть эту профессию, понять, в чем ее суть. Я им всем благодарен. Это был мой стартап, а дальше я стараюсь развиваться сам.

— Когда вспоминаете себя футболистом, какие чувства испытываете: гордость, ностальгию, упущенные возможности?
— В какой-то мере я очень благодарен судьбе за все, что со мной произошло. Моя карьера не была гладкой. В ней есть часть моей жизни: я встретил в Казани супругу. Моя семья — очень важный момент. Но в то же время я понимаю, что у меня как игрока не хватило знаний, чтобы играть лучше. Ментальность, психология — одни из важнейших моментов, которые были упущены. И сейчас я стараюсь в этом помогать футболистам. Делюсь с ними той информацией, которую сам не знал, будучи игроком.

— Какой совет Шаронов тренер дал бы Шаронову футболисту?
— Делать то, что зависит от меня. Не искать оправданий и причин. Это психология. Работа не только игрока над самим собой, но и клуба, тренера, который работает над ментальностью ребят, чтобы посеять зерно в голове. Люди в целом любят искать причину в чем-то, только не в себе. Что касается футбола, мне не хватило деталей в плане понимания игры, чтобы реализовывать свои качества.

— Что вам в 49 лет дается сложнее: принимать изменения в теле или изменения в мировоззрении?
— Я такой, какой есть. Живу сегодняшним днем. Зачем мне думать о том, что ты не можешь контролировать, или о прошлом, которое не можешь изменить? Надо жить сегодня. Ты не знаешь, что будет через пять минут.

— Сколько процентов жизни у вас занимает футбол?
— Достаточно много. Когда я работал в академии, немного выгорал, потому что занимался футболом постоянно. А здесь нужен баланс. Поэтому, конечно, футбол — это большая часть моей жизни и моей семьи. Но я учусь распределять свое время.

Например, есть животные, которые дополняют нашу жизнь своим поведением. Ты многое у них подмечаешь. Я не гуляю с собакой, чтобы она просто сходила в туалет. Я с ней коммуницирую, потому что мне очень важно провести с ней время. Или важно уделять время образованию детей — не оценкам, а именно образованию. Моя жизнь состоит из трех составляющих: семья, футбол и рок-н-ролл.

«Для меня настоящий Linkin Park — тот, в котором был Честер Беннингтон»

— Какое ваше увлечение знает только близкий круг людей?
— Я покупаю виниловые пластинки. Не скажу, что это какое-то коллекционирование. Просто наполняю набор группами и альбомами, которые хочу послушать на виниле. Сложно назвать это увлечением или хобби.

— Сложно сейчас искать пластинки?
— Нет. Сейчас это не проблема. Я долго искал только Оззи Осборна, альбом Ozzmosis — один из моих любимых. Нашел. Понимаю, что есть какие-то пластинки лучше качеством, но не особо в этом разбираюсь. У меня есть один проигрыватель. Попросил людей, которые в этом понимают, чтобы они подобрали мне оптимальную систему, исходя из акустики, которая у меня была. Не скажу, что это топ, но проигрыватель неплохой.

— Возьмем вашу музыкальную карту 10 лет назад и сейчас.
— Она постоянно меняется. Были периоды, когда слушал сначала одну музыку, потом — другую, затем — третью. Сейчас у меня есть определенный набор, состоящий из разных направлений рок-музыки: от Pink Floyd, Nirvana, Ozzy, Guns N' Roses до Slipknot. Между ними — Metallica и Slayer. Исходя из состояния, я включаю то, что хочу послушать.

— Что последнее для себя открыли новое?
— Ничего такого сейчас нет. У меня нет человека, который бы мне посоветовал, а сам я не знаю, появляются ли сейчас такие группы.

— Недавно в ОАЭ был концерт Linkin Park.
— Для меня настоящий Linkin Park — тот, в котором был Честер Беннингтон. Но это мое мнение. Фанаты имеют полное право считать по-другому. Это решение группы. Просто я вижу так.

— Никогда не были на их концерте при Честере?
— Нет. Я бы сходил, конечно. Но так получилось…

— Я в какой-то степени даже был обижен на него из-за того, что больше никогда не увижу ту группу.
— К сожалению, так бывает. Я даже видел ролик, как на эту тему высказались Джеймс Хэтфилд и Корри Тэйлор. Они говорили, что общество должно помогать людям, которые хотят сделать этот шаг, как Честер. Все думают, что они купаются в славе, но на самом деле нет. Они тоже живут в мире, где есть определенные проблемы. Хэтфилд как раз говорил, что надо в целом помогать всем людям.

— Какой последний концерт вы посетили?
— Slipknot в Амстердаме весной прошлого года.

— Вы активный слушатель?
— Нет. Не участвую во всяких слэмах. Смотрю, как ведут себя музыканты, как они коммуницируют со зрителями. Это очень круто. Был в фан-зоне на AC/DC, на Оззи, на «Металлике». Там ты видишь эту энергию. Эти группы играют не просто за гонорар. Энергетика, которую они передают, — топ для меня.

«Рэп мне не очень нравится, мягко говоря. Это не про меня. Эминем — единственный, кого я могу слушать»

— Когда вы узнали, что Оззи Осборн умер, это был плохой день в вашей жизни?
— Да. Оззи был таким, каким был. Но то, что я увидел на последнем концерте, его эмоции — это просто… Мне скинули этот концерт, но я не смог его полностью досмотреть. Тяжело. Великий музыкант.

Но мне посчастливилось. Я был на двух его концертах, и у меня есть с ним фотография. Он мне даже подписал футбольную майку.

— Если бы у вас была возможность встретиться с любым рок-музыкантом в истории, кого бы выбрали?
— Курт Кобейн, Оззи. На самом деле, я просто хотел бы их слушать, чтобы они оставались на сцене и радовали многомиллионную армию фанатов своей музыкой.

— Ваш топ-3 песен в истории.
— Уф, это тяжело. Могу назвать группу или исполнителя. Исполнитель — Оззи. Группа — «Металлика». На третьем месте для меня — Slipknot с Кори Тейлором. Сейчас так. Но в определенное время там был Кобейн с «Нирваной». Просто был период, когда я слушал его постоянно. Наверное, это было мое внутреннее состояние. 

Для меня важны тексты, что в них подразумевается, поэтому я часто читаю пояснения, что музыканты имели в виду. Там люди выражают такие моменты, что ты просто реагируешь «вау». Так что глубина слов, смысл для меня важны.

— Песни на английском понимаете?
— Чуть-чуть. В этом у меня пробел. Хочу выучить.

— Что слушают ваши дети?
— Сын слушает рэп, дочь увлекается кей-поп. Но когда мы едем в машине и я прошу что-то поставить, то они ставят музыку с нормальным вкусом.

— От их увлечений уши не вянут?
— Рэп мне не очень нравится, мягко говоря. Это не про меня. Эминем — единственный, кого я могу слушать.

— Как вам современный русский рэп?
— Не хочу это обсуждать. (Улыбается.) Так можно много что обсудить: и «Ласковый май», и «Руки вверх». Например, Акинфееву это нравится, поэтому давайте не будем.